рвали все красное. Брызги палили
в вечность. Бумага кончилась,
чернилами синими мы бы залили
все здесь. Бумага скорчилась
под гнетом написанных слов,
истошно вопила гласными,
стихи – грубый хирурга шов,
Мир уродующий напрасно.

Сегодня хоронили короля.
Села писать я вовсе не об этом -
Мне снятся только реки и поля,
Но иногда еще и мертвые поэты.
Из моего окна который день
Рисуются закаты и рассветы,
Но даже написать об этом лень.
Солнце садится в дыме сигареты,
Оно встает сквозь тихий мерный звон
Уборочных машин и чашек с чаем,
Машины рвут на части нервный сон -
Так жизнь течет, а мы не замечаем.

утром оно рыже-ржавое,
а вечером фиолетовое,
ты смешной и шершавый,
давай взорвем это лето
сотней кислотных рассветов,
бирюзовой холодной водой -
в мире, затерянном где-то,
я пропала давно с головой.

мой дорогой, мы все обречены
на это бесконечное веселье -
любовь космической величины
на деле абстинентное похмелье.

а если всем, что останется,
будет только вот это?
с этого мира станется
устроить нам конец света.
и будет гореть и плавиться
все, что любили и знали,
все, что могло бы нравиться,
вся память, боль и печали.
сложнейшая цивилизация
вдруг превращается в прах -
моральная девальвация,
экзистенциальный крах,
ни желаний нет, ни стремлений,
только долгий мучительный стон -
неродившихся поколений
вечный безжизненный сон.
будет пыль оседать веками,
взметнувшись в какие-то дни
над древними городами,
запалив их домами огни,
будет солнце иссине-черным,
или красным, как яркий закат,
человечества путь обреченный
освещая, стремясь назад,
в то палящее жизнью лето,
когда зелень еще молода,
когда кажется, что у света
не будет конца никогда.


***
неработающий ночью парк аттракционов навевает мысли об апокалиптических корчах цивилизации потребления. он пуст и темен, как заброшенная фабрика по производству счастья.
но позитивные вибрации смыли с меня тревогу и страх. в любом самом темном месте можно увидеть свет.
с первым днем лета вас)
love & peace

приехали..я читаю свои стихи на каком-то невнятном утреннике какого-то фитнес-клуба (!!), концерт состоит из выступлений с танцами, песнями почти безголосых девочек (какое насилие над моим слухом) и эмо-боя, воющего *she fuckin' hates me* (какое надругательство над puddle of mudd)...он напомнил мне худшие дни р-клуба. ах да, еще девочки, одетые мышами. увидя их, первой мыслью было *когда же меня отпустит!* и *почему это все происходит со мной?*
большие психоделические мыши пели детские песенки. п*здец. оглядываясь по сторонам, я пыталась сообразить, что же я здесь делаю и кто все эти люди. искала пути к отступлению, но сбежать не успела. в микрофон было торжественно провозглашено:"а сейчас мы перейдем к литературной части нашей программы, вера снорк будет читать нам свои стихи."
зачем им это было нужно, я не знаю. понял ли хоть кто-нибудь, о чем стихи, не имею представления.
а*уела от самой себя, вот уж точно.
но. мне удивительным образом наплевать, что они подумали.
пойду на регги, напьюсь как следует, чтоли.
а то *выпустите меня отсюда*

идти вперед, не считая,
сколько минут в неделе,
идти наугад, забывая,
кто я на самом деле,
зачем-то и почему-то
отсюда - куда угодно,
я не приду к кому-то,
пока не дышу свободно.

( а на самом деле я такой )

****
-скажи мне теплое что-нибудь!
-теплое? батарея!
пока мы сажаем кактусы,
яблони зеленеют,
пока мы теряем последнее,
уходит в далекое прошлое
великое наше наследие,
пришедшее к нам непрошеным,
знаешь, мы все здесь будем
когда-нибудь кем-то брошены
как яблоко надкушенное,
которое кто-то уронит -
на вкус ведь было хорошим,
но разве его кто вспомнит?!

город давит, поеду я отсюда! чего и вам желаю! всех с днем труда, не перетрудитесь только)
ЗЫ дорогая редакция, лечи коленку)

***
если я не вернусь, считайте меня коммунистом.

в городе моего Бога
только одна дорога -
из яркого спелого света,
она ведет в сторону лета,
а в доме моего друга
паровозик ездит по кругу,
он возит в далекие страны
письма ушедших в нирвану.

сколько неглупых женщин
верит в картонных героев,
все в одинаковых платьях
такого смешного покроя,
все курят в одной постели,
но только в разные дни,
они думают, что у цели,
но цели на всех одни.
сколько в этом кошмаре
их одинаковых лиц,
накрашенных по шаблону
ярких журнальных страниц,
сколько их слов и движений,
стонов и мокрых спин,
столько их отражений
в рамах твоих картин.

я просыпаюсь от всего,
что мне мешало спать,
я строю мир из ничего,
чтоб больше не ломать.
того, что есть во мне
сейчас, не будет никогда -
я в этой радужной весне
останусь навсегда.

в день дурака
взорвать город
в шутку
новой весной,
смеяться громко
и над собой
только,
так трогательно,
и сегодня тоже
я улыбаюсь
всем прохожим.

снег бы все, что было до этого,
сжег до тла и развеял бы в прах,
я за мертвыми шел поэтами,
я себя потерял в их следах,
я писал себя болью и слабостью,
и за мной всюду следовал страх,
но однажды окажется радостью
жизнь, застывшая в этих стихах.

этой весной
я проснусь в апреле
совсем другой
и в чужой постели,
новое время,
новая я
каждый день
все с нуля -
снова и снова,
пока не найду
то самое слово,
что взорвет пустоту.

-эээх, вот тебе и УЕФА...
-УЕФАК млять!!

акт бешеной агрессии
изнутри во вне -
глотни моей экспрессии,
оставь жестокость мне,
я буду эпатировать
стихами про любовь,
пока нас агитируют
пролить чужую кровь
за три монеты ржавые,
за место у кормушки,
но руки-то кровавые
не детские игрушки..
сгоняют нас на площади
и честно учат врать,
а стадо ржет, как лошади,
и рвется убивать
всех тех, кто не такой
как блеклая толпа,
всех тех, чей цвет - другой
и кто не крестит лба,
не смотрит новостей
и не держал ружья,
не выбирал властей,
но знает слово *Я*.

единственная мимоза, которую я признаю, это коктейль из шампанского с апельсиновым соком.
вчера на работе начальство подарило розочки со словами *с днем трудящихся женщин!*
подумала о кларе цеткин и розе люксембург. на славу потрудились, ога.

клара у розы
украла мимозу-
протест это поза,
прими свою дозу!
8-ое марта
день соцарта
на букву Ж только,
а хренли толку?
выстрел в висок -
и не стало розы!
первый звонок
фемино-психоза:
цветы засохнут,
завянут,
сдохнут,
цветы как угроза -
весенняя проза!

мой самый навязчивый страх -
что некуда будет расти,
что все только пыль и прах
и некуда больше идти,
я встану перед стеной
из серого кирпича,
и страх холодной рукой
моего коснется плеча,
я оглянусь назад
и увижу лишь серый туман,
мой персональный ад -
вечный самообман.